Русских всегда тянуло к запредельному

Продолжение публикации статьи Юрия Мамлеева http://konkir.ru/articles/o-rossii-vechnoy

Русских всегда тянуло к запредельному. Эти надежды всё время жили в душах людей. Можно называть это утопией — не суть важно. Важно присутствие «второго этажа». Он был в имперские времена и выражался наиболее адекватно — в вере в Бога, царя и Отечество. Это был мощный «второй этаж», который постоянно присутствовал как в народном сознании, так и в душе каждого отдельного человека. У каждого была какая-то надежда, мечта, и это было нечто такое, ради чего можно было оставить все блага мира сего. Поэтому-то на Западе и принято считать, что русские — самый мистический народ Европы. Это действительно так, но корни этого явления уходят значительно глубже простого презрения к материальным благам и к чему-либо законченному вообще. Речь идёт о присутствии в русском сознании некоей второй реальности. Оговоримся: когда мы произносим слово «русский», мы подразумеваем не только собственно русских, но и тех, кто живёт в стихии русского языка и русской культуры, любит Россию и считает её своей родиной. Более того, есть иностранцы с русской душой. Пример — Сьюзан Мэсси с её книгами о России. Эта женщина родилась в Швейцарии, но Бога она искала совершенно по-русски, потому что у неё была русская душа. 


Следует обязательно сказать, что учение о России Вечной не имеет ничего общего с национализмом, поскольку национализм всегда предполагает агрессивное отношение к другим народам, что русским совершенно не свойственно и для них неприемлемо. Патриотизм — другое дело.
Итак, чтобы яснее представить себе, что такое Россия и что стоит за обозначенными концентрами, во что конкретно они выливаются, выделим некоторые основополагающие пункты в русской культуре и в русской истории, ориентируясь на которые, можно понять, что такое русская душа и что такое Россия Вечная. Я выбрал несколько стихотворений, которые сразу настраивают на определённый лад и характеризуют Россию как Россию Духа и Россию как страну. Начнём с Есенина:

Но люблю тебя, родина кроткая! 
А за что — разгадать не могу.

 А вот Лермонтов:
Но я люблю, за что, не знаю сам…

Это первый момент, на который мы обращаем внимание. Любовь к России очень сильная и вместе с тем загадочная, необъяснимая. Она не определяется какими-то там качествами или чем-то в этом роде. Хорошо ли, плохо ли живется в России… Неважно. Эта любовь неуловимо, загадочно существует. Этой загадочностью России, загадочностью такой необычной привязанности к ней пронизана вся русская культура. 
Второй момент, на который хотелось бы обратить внимание, — когда Россия в русской литературе выступает как тайна. Это сильно выражено у Блока:

Ты и во сне необычайна.
Твоей одежды не коснусь.
Дремлю — и за дремотой тайна,
И в тайне — ты почиешь, Русь.  

Кажется, что во сне тайны раскрываются, но Русь даже во сне — тайна. В любом своём состоянии она — тайна. И этот таинственный ток пронизывает всю русскую культуру. Потому что постоянно возникает вопрос: что такое Россия? Такой вопрос может возникнуть только тогда, когда ответ неясен. Ответ хранится в какой-то тайне. Всё дело в том, что подобный вопрос не возникает в культурах других стран; например, нелепо спрашивать, что такое Англия. Каждый англичанин ответит, что Англия — это страна. В России же дела обстоят иначе… Складывается впечатление, что Россия — не просто страна, а какая-то метафизическая тайна. Что в ней лежит что-то большее, чем просто страна. Это проходит через культуру. И подтверждение этому мы вновь найдём у Есенина:

Если крикнет рать святая: 
«Кинь ты Русь, живи в раю!» 
Я скажу: «Не надо рая, 
Дайте родину мою».  

Здесь мы видим уже нечто иное, некое добавление к тайне. Во-первых, притяжение России настолько сильное, что оно выше счастья. Рай предполагает тотальное счастье. Но счастьем можно и нужно пренебречь, потому что в России есть нечто, что выше, глубже и интереснее счастья. Ради этого отвергается рай. И не объясняется, почему так. И почему отдаётся предпочтение родине. И опять же, как в первых примерах, в этом отрывке выражено чувство любви к России. Но кроме этой мистической любви, здесь есть намёк на какое-то особое состояние души, которое даёт Россия и которое заключено в России и в русской душе. И вот это состояние — необъяснимое, таинственное, но родное; оно выше рая, выше счастья, выше всего. Кроме, разумеется, Бога. Но это уже другой вопрос. 
И в завершение приведу концовку замечательного стихотворения Максимилиана Волошина — «Россия (1915 г.)»:

Сильна ты нездешней мерой, 
Нездешней страстью чиста. 
Неутомлённой верой 
Твои запеклись уста.
Дай слов за тебя молиться, 
Понять твоё бытие, 
Твоей тоске причаститься, 
Сгореть во имя твое.  

В этих двух четверостишиях выражено даже слишком много. Как раз здесь указывается на один из главных принципов русской веры, русской души. Это неутолённость веры, стремление к запредельности. «Сильна ты нездешней мерой». Никакая вера не утоляется, надо идти всё дальше и дальше, всё глубже, и глубже. Это естественно. Для нас. Здесь выражен основной метафизический импульс России — стремление к запредельному. «Сильна ты нездешней мерой, нездешней страстью чиста» — эти слова указывают не просто на какое-то праздное любопытство; ими выражено страстное желание заглянуть в то, что непознаваемо, что находится за пределами человеческого разума. Кроме того, здесь заключена страсть к познанию самой России. Второе четверостишие как раз об этом говорит: «Твой тоске причаститься».

Это очень важный момент — так называемая «русская тоска», которой очень много в русской литературе и в русской жизни. Известно, что она беспричинна, не связана с какой-либо потерей. Бывает и с потерями, конечно, но обычно — просто так. «Твоей тоске причаститься» — значит, понять эту тоску как тоску по тому, чего «нет». В этом заключается весь кодекс русской души, и совершенно понятным становится Тютчевское «В Россию можно только верить». Но верить как, каким образом? Когда вы видите нечто, что вас привлекает, захватывает, вы стремитесь к этому. Это нечто для вас сверхценное, но одновременно вы не можете это познать. Этот «объект» лишь частично вам открыт, но его, так сказать, основа, его продолжение находится где-то там; это закрыто, и это уже дело веры. Но эта вера всегда соединена со знанием. Потому что надо понять и узнать то, во что вы верите, до самых предельных глубин «открыть открытое». При этом вера остаётся верой. Потому что если «объект» познания, в данном случае Россия, уходит в запредельное, то это, конечно, становится вопросом веры. 


Если мы с вами отбросим все горести и печали, связанные с теперешней ситуацией России, и обратимся к великой русской литературе, то мы увидим, что эта тоска по запредельному, по тому, чего «нет», с огромной силой пронизывает всю русскую литературу и не только — всю русскую культуру в целом. По поводу же русской литературы следует сказать, что это одно из чудес света в сфере культуры. Это признано. Как во времена Перикла и в эпоху Возрождения, она породила гениев высшего плана. Достоевский признан лучшим писателем всех времён. О нём написано больше книг, чем обо всех других писателях мира, кроме разве что Шекспира. «Война и мир» признан лучшим в мире романом. Но дело не в этом. Дело в том, что наша литература философична и, например, совершенно очевидно, что весь современный экзистенциализм вырос из Достоевского. На Западе написано много книг о Достоевском как о философе.

С Толстым обстоит ещё сложнее. Когда Лев Николаевич лежал в доме смотрителя станции «Астапово», он уже умирал, бредил. Но какие-то слова, исходящие из его души, произносились. И вот эти последние слова, значимые слова, были об этом. Он сказал: «Я люблю Истину». Он говорил об Абсолютной истине. Но Абсолютной истины не знает никто, потому что она касается тайны Бога, тайны всего Бога. Не только Бога-Творца, а всего, всей гигантской бесконечной Реальности. Бога в Самом Себе. И эта Абсолютная истина, возможно, есть последняя основа, последняя тайна. Она, действительно, может быть, является тайной для Самого Бога. Для Самого Бога в полном понимании этого «слова». Толстой стремился к этому. К Абсолютной Тайне. И кое-чего достичь ему удалось, хоть и путём такого драматического разрушения. Потому что он, как видно из его дневников, был охвачен сомнениями, мучениями, страданием. Поэтому его русская душа выразила себя не только в «Войне и мире», в его великом патриотизме, но ещё и в поисках Того, Чего Найти Нельзя. 

Вот такие великие души бродили по Имперской России. Но я говорю не только о тех душах, которые известны в этом мире благодаря своим великим произведениям. Были и другие, не снискавшие мирской славы, молчаливые для мира сего странники… В России таких странников было много. Они были и при советской власти, потому что даже чудовищная сила советского режима, запретившая свободу, не смогла победить Россию Вечную и русскую душу. 
В заключение мы можем ещё раз подчеркнуть, что метафизическую основу России составляет стремление к запредельному, к бесконечному. Неутолённость веры. И это стремление образует очень мощную метафизическую реальность.