Олег Ожерельев: «В России господствуют механизмы сдерживания собственного развития»

В июле 2016 г. Совет по стратегическому развитию и приоритетным проектам под руководством Президента РФ Владимира Путина продемонстрировал, что высшее руководство страны собирается предложить обществу долгосрочные амбициозные цели и стратегии по их достижению. Глава государства призвал тогда к прагматизму и реализму: «Нам нужны не размытые, не понятные даже специалистам критерии развития, а ясные и четкие понятия того, что мы должны сделать, к чему прийти и какие задачи мы должны решить». Установка более чем недвусмысленная! Но как этого добиться?

В XX в. в ярких и заманчивых целях, предложенных властями нашему народу, недостатка не было: «Мировая революция», «НЭП», «Коллективизация аграриев», «Догоним и перегоним Америку», «Даешь коммунизм к 1980 г.», «Развитой социализм»... Советский Союз, безусловно, многого добился — стал супердержавой, на равных разговаривал с США, имел в союзниках половину мира.

Но в эпоху перестройки Михаилу Горбачеву и Правительству СССР не удалось удержать под контролем ситуацию в экономике и политике. И в 1991 г. «Союз Нерушимый» прекратил существование.

В современной России о кризисных явлениях в политике и экономике открыто заявляет не только ряд «особо продвинутых» экспертов. Об этом говорит между собой и немалое число рядовых граждан.

Итак, нашу страну действительно преследует полоса неудач? Чем они вызваны, чем порождены? Или мы еще не вышли на верный курс? Давайте разбираться! И разбираться на отечественных примерах.

В редакции журнала «Конкуренция и рынок» с момента его основания в 1998 г. регулярно рассматривают «под микроскопом» кризисы различных эпох в России, находят и анализируют факторы, способные вывести экономику страны на путь планомерного, поступательного развития.

Со взглядами современников национальных социально-экономических катаклизмов XVIII–XIX вв., равно как и кризиса 1917 г., можно знакомиться только по литературным источникам. А вот о кризисе перестройки конца XX в. могут рассказать очевидцы.

К 25-летию распада СССР книгу-исследование «Идеалы и преступления. Новейшая история России: диалектика событий и личностей» выпустил один из активных участников проекта «Перестройка», доктор экономических наук, профессор Олег Ожерельев.

В предперестроечные годы он возглавлял сильнейшую в СССР (на тот момент) экономическую школу — был деканом экономфака Ленинградского университета, затем работал в «мозговом центре» Советского Союза — в Отделе науки ЦК КПСС, а также на посту помощника президента М. Горбачева.

В своей книге Олег Ожерельев предложил свежую, беспристрастную трактовку причин и последствий развала и растаскивания великой страны. Он видел ситуацию «изнутри», тесно общался со многими ключевыми фигурами в ее руководстве. Их роль в истории весьма неоднозначна, противоречива и требует незашоренной многосторонней оценки.

Особенно подробно рассмотрены шесть лет пребывания у власти Михаила Горбачева. События того времени, когда с карты мира исчезала советская супердержава, открыли новые возможности, перевернули и изломали судьбы сотен миллионов человек — и не только в бывшем СССР. Был нарушен глобальный баланс сил. И одно из современных трагических последствий этого — вал беспощадных цветных революций в странах, напрямую к Советскому Союзу отношения не имевших.

Итак, Олег Ожерельев нарушил молчание, которое хранил четверть века. Все эти годы он публично не высказывался ни о «прорабах Перестройки», ни о последствиях их деятельности, ни о современной ситуации в политике и экономике. Теперь, очевидно, время пришло.

Профессор Ожерельев — гость редакции журнала «Конкуренция и рынок».

КиР: Олег Иванович, давайте «возьмем быка за рога». Вы утверждаете в своей книге «Идеалы и преступления…», что сейчас в России, после распада СССР, сложился уникальный политико-экономический строй: «бюрократо-олигархат с крутой закваской феодализма, капитализма и авторитаризма с примесью криминала. Такого история еще не знала…» Многие честные ученые и деловые люди согласятся с Вашими выводами о бюрократо-феодальном капитализме. Этому в окружающей нас жизни есть множество примеров: от арестов глав субъектов РФ до утверждения судьи Конституционного Суда о наличии в России так называемой губернаторской экономики.

Однако поясните «на пальцах», что же это такое «бюрократо-олигархат».

О. О.: Уникальность нового политико-экономического устройства России стала неизбежным следствием самого бюрократо-неправового механизма насильственно ускоренного разрушения госсобственности СССР, наделение ею частных лиц, сумевших любыми способами приблизиться к правительству, руководству субъектов федерации, муниципалитетов.

У социализма заимствовано подчинение всех ветвей власти и механизма их формирования авторитарно-бюрократической вертикали исполнительной власти. Отсюда монополия исполнительной власти в экономике и политической жизни общества.

От капитализма унаследована подчиненность всей общественной жизни частнособственническому присвоению. От феодализма — наделение чиновников всех мастей многочисленными привилегиями и иммунитетами, а также властью не только над гражданами, но и над любым бизнесом и тем самым возможностью своего рода «кормления».

Последние качественные изменения в сущности государства и собственности в России завершились к началу второго десятилетия XXI в. Принципиально новая политико-экономическая система обрела устойчивость, стабильность, что и позволяет сделать вывод о завершении формирования базовых черт нового общественного устройства и наступления формации бюрократо-феодального капитализма. Наступил золотой век бюрократии, поэтому более половины российской молодежи от 18 до 30 лет, по данным фонда «Общественное мнение», считают госслужбу заманчивее бизнеса.

Феодальные элементы отношений в обществе предполагают, что определенное место в бюрократической иерархии гарантирует и определенную «вотчину», в рамках которой бюрократ назначает «своих» людей на госдолжности, устанавливает собственные правила, порядок сбора «податей и оброка» с бизнеса и населения вверенных территорий или сфер подчиненности.

 

КиР: И тогда какую модель выживания частного бизнеса в России это предполагает?

О. О.: Специфика модели функционирования российского частного бизнеса состоит в том, что любой предприниматель имеет дело не столько с едиными государственными нормами, сколько с конкретными людьми, обладающими властью. Вместо диктатуры закона сложилась диктатура бюрократов и обслуживающих их силовых структур. И поскольку другого способа функционирования бизнеса в России не существует, то и механизма присвоения обособленного от чиновников исполнительной власти дохода — также не существует. Бюрократ непременно участвует в дележе доходов, тем самым превращаясь в сособственника любого так называемого частного бизнеса вне зависимости от юридических форм собственности. Частная собственность в ее классическом понимании исчезла.

Политико-экономическая природа рассматриваемой части дохода являет собой ренту власти. Объем и формы этого рентного присвоения зависят теперь исключительно от личных качеств, места и роли функционера-властелина в государственной иерархии. Такая модель рентных отношений собственности складывается на всех уровнях обюрократизированной экономики, на всех стадиях и во всех сферах производства, распределения, обмена и потребления общественного богатства.

Так вот, сам способ производства, повторюсь, можно охарактеризовать как особый бюрократо-олигархический капитализм на всех уровнях: местные власти, поглощая мелкий бизнес, являют собой местных олигархчиков, региональные (за исключением столиц) подчиняют себе средний бизнес, а крупный бизнес контролируется отдельными представителями федеральных властей и властями столиц, образуя вершину олигархата.

 

КиР: В таком случае, на сколько групп, на Ваш критический взгляд, можно разделить весь современный отечественный бизнес?

О. О.: Полагаю, что на три. Но это, конечно же, в самом общем виде.

Первая. Бизнес, в котором участвуют дети, жены, родственники и ближайшие друзья (сослуживцы, земляки и прочее) властной элиты страны. Сюда входят не только все госкорпорации, госбанки и госкомпании, но и многие крупные получастные компании.

Вторая. Бизнес, курируемый («крышуемый») людьми из силовых структур и рядовой бюрократией.

Третья. Бизнес, допускаемый на условиях взяток («откатов», прямых подношений, перечислений на заграничные счета, подарков в виде яхт, дворцов, зарубежной недвижимости и прочее).

В рамках такой всеохватывающей олигархической системы взятки выступают лишь одной из форм рентных отношений, позволяющей жить тому бизнесу, который не принадлежит семье какого-нибудь достойнейшего представителя власти. Действительно, с какой бы стати бюрократия позволяла существование, а тем более развитие не ее семейного бизнеса? Кому и зачем нужны конкуренты? И с какой стати отдавать бюджетные деньги на строительство и госзакупки чужому бизнесмену, а не тому, у которого кормятся, например, любимые чада?

Здесь же, опять-таки тезисно, я бы обозначил и проблему мистификации государственной собственности. Дело в том, что в сознании и подсознании российского населения государственная собственность — это вроде бы как общенациональное достояние. При подобном восприятии в массовое сознание легко внедряется миф, что, в отличие от частной, государственная собственность — это общая собственность всего народа. А потому она, конечно же, ближе и роднее и рабочим, и пенсионерам, и врачам, и учителям.

Но, на самом деле, попытки решения экономических проблем России путем расширения госсобственности (то есть собственности, напрямую управляемой чиновниками исполнительной власти), способной якобы переориентировать экономику на ускорение развития и устранить причины углубления социальной несправедливости и расслоения общества, иллюзорны. Потому что в бюрократо-феодальной системе под титулом госсобственности обязательно скрываются процессы ее отчуждения от общества.

 

КиР: Нельзя ли было избежать столь несправедливого поворота событий в период «первоначального накопления капитала», когда приватизация народной собственности приобрела настолько уродливые черты, что была названа в народе «прихватизацией»?

О. О.: Книга-исследование, о которой мы говорим, конечно, является результатом моих размышлений и даже некоторым итогом жизненного пути. Долгое время после конца 1991 г., когда завершилась эпоха социализма в нашей стране и когда она встала на путь глубоких преобразований и потрясений, я считал, что вряд ли мне целесообразно высказываться о тех событиях, которые происходили в прошлом, и тем более о тех, что случились в 1990-е гг. на моих глазах.

И тогда, и теперь я убежден, что великую страну СССР, ее мощнейший экономический, интеллектуальный, научно-технический и профессиональный потенциал можно было сохранить, придав им новое качество, обеспечив способность к обновлению форм развития.

Продолжение статьи читайте в журнале "Конкуренция и рынок" сентябрь №4 (77)