Наследие Канкрина

Журнал «Конкуренция и рынок» май 2016 №2 (75) статья «Провал «выдающегося» финансиста» | Юрий Дрюков, Федор Кудеяр

Прошло более 170 лет со дня смерти Егора Францевича Канкрина, и до сих пор в Петербурге можно видеть результат трудов этого неутомимого и мудрого немца, считавшего Петербург самым красивым городом Европы.

Канкрин, будучи министром финансов Российской империи, и сам с увлечением занимался украшением столицы и развитием производительных сил империи. Именно графу Е.Ф. Канкрину мы обязаны появлением здания Таможни (Пушкинский дом), Биржи (Экспозиционного зала) на Васильевском острове Петербурга, как и окончательным оформлением архитектурного облика стрелки Васильевского острова в классическом стиле.

Канкрин, заботясь о подготовке специалистов для промышленности, реформировал Горный институт и построил здания Технологического института и Лесной академии, а также заложил при ней парк.

Последним увлечением Е.Ф. Канкрина в деле украшения Петербурга стало его участие в разбивке Александровского парка на Петроградской стороне, на бывшем пыльном пустыре близ Арсенала и Петропавловской крепости. К сожалению, в XXI в. не многие петербуржцы знают, чем они обязаны Е.Ф. Канкрину, когда слышат слова благодарности от гостей города за бережное сохранение архитектурного убранства Петербурга.

Как стало возможным для Е.Ф. Канкрина осуществить столь грандиозные архитектурные шедевры? Ведь после войны с наполеоновской Францией российская казна была пуста, министр Д.А. Гурьев был вором, и еще сказывались нравы любвеобильной Екатерины II в аристократической среде.

Главный подвиг графа Е.Ф. Канкрина увидеть непросто, только по косвенным признакам, о которых говорилось выше, и по тому, что не смогли уничтожить ни большевики в годы революционных бесчинств, ни нацисты, когда взяли город в блокаду.

Архитектурные успехи Канкрина были бы невозможны, если бы у него в Министерстве финансов не было денег. Главный подвиг Е.Ф. Канкрина — приведение русских финансов в практически идеальное состояние за несколько лет до своей смерти. Но именно то, как Канкрину удалось это сделать, и скрывают от студентов экономических вузов и предпринимателей. Финансист Канкрин был неугоден советским финансистам, так же как неугоден и современным.

Журнал «Конкуренция и рынок» попытается показать, чего может добиться один принципиальный и честный человек, когда он является патриотом России. Мы рассчитываем, что вызовы современной России получат адекватные ответы, когда мы будем чаще вспоминать Егора Францевича и просить у него советов, как победить поклонников Мамоны, а не только коррупцию и хамство бюрократии.

 

«Сладкий яд государства»

Перевод долгов правительства в бумажные ассигнации освоила еще Екатерина II. После войны с Наполеоном Россия никак не могла еще долгие восемь лет исправить свое финансовое положение, что сказывалось на благосостоянии народа и низкой покупательской способности русского ассигнационного рубля.

Разогнавший печатный станок министр Д.А. Гурьев создал в империи массив ассигнаций на сумму 600 млн руб., ничем не обеспеченную. В империи наступила невообразимая инфляция. Отставка Гурьева была неизбежна; долги росли, а государственные доходы упали.

Граф Гурьев, по мнению современников, никогда самостоятельно не управлял финансами, да и не мог ими управлять, потому что не был к этому делу подготовлен. Этот бывший гвардейский офицер своим служебным повышением был обязан исключительно матримониальным делам и умению угождать людям, а никак не проницательности ума, характеру и честности.

Гурьев своей угодливостью по отношению к разным влиятельным лицам фактически опустошал казну. Эта угодливость в конце концов и послужила причиной его падения. Говорят, последней каплей, переполнившей чашу терпения императорского окружения, послужило предложение ассигновать 700 тыс. руб. на покупку казной разоренного имения одного тогдашнего вельможи, когда у Гурьева не нашлось 1,8 млн руб. правительственной помощи голодавшему белорусскому населению. Гурьев должен был сойти со сцены, и его великосветский салон сразу опустел.

Гурьева стали забывать, но результаты его финансовой деятельности были впечатляющими. Государственные расходы увеличивались, доходы сокращались. Дефицит равнялся иногда 1/7 части всех доходов, а в самые благоприятные годы составлял 1/14 части всех поступлений. Мануфактурная промышленность не развивалась, а напротив, с каждым годом угасала; торговые обороты внутри страны были ничтожны; обороты внешней торговли упали со 130 до 92 млн; произошел значительный отлив металлических денег за границу. Бумажные деньги и медная монета постоянно колебались в цене.

Высшими сферами империи овладело сильное беспокойство. Ни граф Гурьев, ни финансовый комитет не знали, как выйти из затруднений. Граф Аракчеев призвал в спасители Канкрина, так как только он мог расхлебать «гурьевскую кашу».

Назначение чуждого великосветскому обществу Е.Ф. Канкрина министром финансов произвело ошеломляющее впечатление на русское общество. Чем нравился Канкрин графу Аракчееву? Канкрин был искусным счетчиком, никогда не ослабевающим в своей энергии тружеником, преданным своему делу администратором, с замечательной стойкостью и с редким умением, отражавшим все покушения на казенное добро.

На Гагаринской пристани, где жил Канкрин, закипела работа. Вот как ее описывал очевидец Н.Г. Устрялов: «В 1824 году девятнадцати лет я поступил в канцелярию министра финансов. Служба моя была не тяжелая. Одно только тяготило меня — дежурство у министра финансов Канкрина. Надобно было являться в приемную не позже девяти часов утра и оставаться до четырех — до шести часов; потом приходить к восьми часам, когда бывали доклады которого-нибудь из директоров департамента, и удаляться домой нередко в первом часу ночи... Канкрин принимал в приемной каждого просителя и расспрашивал в случае надобности подробно. Занят был чрезвычайно утром и вечером, страдал нередко припадками подагры, которая приковывала его к постели... Перья я чинил так неловко, что однажды министр в шутку сказал, что откажется от министерства, потому что нечем писать».

Канкрин неумолимой рукой раскрывал все злоупотребления и хищения. Уже в первый год своего управления министерством он уничтожил дефицит в бюджете, раздувшийся при Гурьеве до размеров истинного финансового бедствия.

Какнкрин считал, что истощенный русский народ ни в коем случае не должен подвергаться более тяжелому податному бремени. Он строго избегал повышения налогов, особенно подушного налога и налога на соль, и, тем не менее, добился увеличения государственных доходов на 31 млн руб. без всякого нового отягощения народа. Горные доходы возросли с 8 до 19 млн, таможенные — с 30 до 81,5 млн.

В международных торговых отношениях Канкрин придерживался дарвиновского принципа о борьбе за существование, в которой погибает всегда слабый. Он думал защитить русский народ, вступая в решительную таможенную борьбу с теми, кто в силах и намерен его эксплуатировать. Но в то же время он утверждал, что эта цель не будет достигнута запретительными или чрезмерно высокими пошлинами. Канкрин писал: «Если подобными пошлинами имеется в виду поднять отечественное мануфактурное производство, то этот взгляд ошибочен: с одной стороны, предоставляя фабрикам монополию, они остановят успехи промышленности; с другой, они заставят одну часть народа платить чрезмерные цены, следовательно, обессилят многие отрасли производства и возложат на народ жертвы, которые могли бы найти себе лучшее применение».

Можно представить, какой переполох в Правительстве РФ вызвала бы оценка Е.Ф. Канкриным желания чиновников вступить в ВТО и покупки американских облигаций при кризисном недофинансировании национальной промышленности. Мнение графа Канкрина о советском типе экономики особенно в период экономических экспериментов В.И. Ульянова наверняка совпала бы со взглядами Д.И. Менделеева на марксизм.

Труд министра Канкрина быстро дал результат. Уже в 1825 г. он накопил военный фонд в 120 млн руб., увеличившийся к 1828 г. до 160 млн. Он проводил последовательную экономическую политику, все расходные статьи бюджета подвергались ревизии. Канкрин предпочитал не экономить только на расходах по Министерству просвещения, и они с 1827 по 1839 г. возросли более чем в 2,2 раза. Озабоченный развитием производительных сил Канкрин уже в 1824 г. пишет обращение к Александру I о необходимости закладки на Васильевском острове здания под названием «Экспозиционный зал» для проведения мануфактурных выставок. Впервые в мировой практике он планировал выставлять экспонаты в специально построенном для этого здании, которое само по себе уже представляло «превосходное произведение архитектурного художества». Первая промышленная выставка России состоялась здесь в мае 1829 г.

Планированием и организацией смотров достижений национальной промышленности занимался департамент мануфактур и внутренней торговли Министерства финансов, который таким способом стремился «ознакомить публику с успехами отечественной промышленности, победить предрассудки, дающие преимущество всему иностранному, и отличиями и наградами за изящнейшие произведения возбудить дух соревнования между фабрикантами и поощрить их к дальнейшему усовершенствованию своих изделий. «Успехи наших фабрик оставались закрыты, и всеобщее предубеждение, укоренившееся веками и поддерживаемое умышленно, не хотело верить, что и у нас уже вырабатываются изделия, не уступающие лучшим иностранным. Надлежало рассеять сие оскорбительное для русских предубеждение и явить свету успехи наших мануфактур в полном их блеске и величии».

326 участников из 33 губерний и областей России представили 4041 экспонат, которые тематически были разделены на 15 отделов: химические произведения, краски; машины и инструменты, математические, физические и прочие; стекло, фарфор, фаянс; шерсть и шерстяные изделия; разные вещи; шелк и шелковые изделия; льняная и пеньковая пряжи и изделия из оных; бумажная пряжа и изделия из нее; шляпы; лакированные вещи; изделия из битой бумаги; бумага писчая и изделия из оной; металлические изделия; бронза, люстры, лампы; сахар; кожи и сафьяны.

За три недели выставку на Васильевском острове посетили более 107 000 человек. Впервые, тиражом 2400 экземпляров, был издан каталог выставки, в котором перечень экспонатов занимал почти 90 страниц.

Следующая выставка состоится в Москве в 1831 г. Потом они будут устраиваться попеременно в Петербурге, Москве и Варшаве.

Английский путешественник Джеймс Александер напишет о выставке 1829 г.: «Признаюсь, я почувствовал раздражение, увидев на выставке экспонаты, копирующие наши самые последние технические достижения... Думаю, запрет на вывоз паровых машин сослужил бы Англии хорошую службу».

Выставка в полной мере оправдала надежды Канкрина на то, что она «возродит соревнование, познакомит публику и самих фабрикантов с собственными нашими произведениями и со степенью усовершенствования оных, поощряя через сие самое к дальнейшему преуспению». «Если же, при всем этом, некоторые, хотя и солидные, впрочем, писатели — не называем никого по имени, — представляют русскую промышленность искусственною; то все это зависит не от чего иного, как от ослепляющих их эпидемических печальных призм бреда о свободной торговле».

Канкрин настраивал финансовую систему России, и скоро она стала демонстрировать свою высокую продуктивность. Даже винные откупа стали приносить больше доходов и возросли с 79 до 110 млн руб., при этом Канкрин сетовал: «Тяжело заведовать финансами, пока они основаны на доходах от пьянства».

Канкрин избавил Россию от прежнего систематического грабежа и растрат казны. Борясь с казнокрадами, он не стеснялся в выражениях. Так, однажды, при многих свидетелях, он прямо назвал весьма видное должностное лицо, злоупотребления которого незадолго перед тем обнаружились, «государственным вором».

Канкрин принимал самые решительные меры к сокращению затрат на содержание ведомств. В 1835 г. был даже создан особый комитет, предназначенный «извлекать способы к возможному уменьшению расходов по каждому ведомству».

Граф Н.С. Мордвинов стал постоянным критиком министра финансов Канкрина. Теоретик Мордвинов придерживался рискованного принципа «казенная копейка должна гореть», требовал рискованных опытов и указывал, что можно было бы достичь лучших результатов, чем Канкрин. Император Николай I каждый раз делал на записках Мордвинова надпись, что во всей этой критике видно лишь одно «опорочивание министра финансов». Е.Ф. Канкрин оказался стойким министром и критики не боялся.

«Когда на заседаниях Государственного совета ему не удавалось достигнуть своей цели убеждением, то он призывал на помощь иронию и далее площадную шутку, которая шла к лицу лишь ему одному, и нередко исторгала согласие на его предложения силою возбужденного им гомерического смеха». (М.А. Корф)

Но, когда в его деятельность все чаще и чаще стал вмешиваться сам Император, то Канкрину уже стало не до шуток. Он морщился, но соглашался выполнять все его распоряжения.

В 1839 г. Канкрин тяжело заболел. И тогда И.В. Васильчиков, председатель Комитета министров и Государственного совета, подал Николаю I записку о жалком положении наших финансов и предложил, на случай еще большего усугубления болезненного состояния графа, избрать особый секретный комитет для решения финансовых вопросов.

Государь долго не решался принять эту мысль... но потом все же надписал на записке князя: «Составить секретный комитет, под вашим председательством, из графа Чернышева, графа Нессельроде, князя Меншикова, графа Левашова и графа Киселева, не приобщая к нему для производства дел никого, кроме барона Корфа».

Главным условием было, что деятельность комитета останется совершенною тайною для Канкрина.

Члены комитета очень быстро убедились, что их легко высказываемые на секретном совещании мысли трудно и страшно повторять на бумаге и укреплять своей подписью. Предложения комитета были поднесены Николаю I без подписей…

Николай I настоял, чтобы министр финансов выбрал себе товарища, который мог бы заменить его на время отсутствия. Утверждена была кандидатура Вронченко... В 1844 г. отставка Канкрина все-таки принимается.

После этого в финансовый комитет будет назначен князь Меншиков вместе с графом Левашовым и князем Друцким-Любецким. И великий князь Михаил Павлович сможет отплатить Меншикову за его остроты против Канкрина. «Мы разменяли Канкрина на мелкую монету», — заметит он.

Почему же через 10 лет после отставки Канкрина финансовая система России вновь была в кризисе? Мудрый Е.Ф. Канкрин не стал скрывать от нас свой секрет: «То правда, что мне удалось кое-что сделать; но главная моя заслуга остается неизвестною; она состояла в том, что я многому помешал сделаться».

Канкрин понимал, что деньги — это кровь экономики, поэтому он провел денежную реформу, планомерно готовясь к ней 16 лет с момента вступления в должность министра финансов.

И вот наступил ее первый этап. 1 июня 1839 г. был обнародован указ: «Серебряная монета впредь будет считаться главной монетой обращения. Ассигнации будут считаться впредь второстепенными знаками ценности и курс их против звонкой серебряной монеты один раз навсегда остается неизменным, считая рубль серебра в 3 руб. 50 коп. ассигнациями» (т. е. ассигнационный рубль приравнивался примерно к 28,5 коп. серебром). И значит, 596 млн руб. ассигнациями теперь обрели ценность только в 170 млн серебряных рублей.

Затем последовал второй этап. С 1 января 1840 г. была открыта при Государственном коммерческом банке депозитная касса для приема от публики золота и серебра с выдачею за них «депозитных» билетов, обмениваемых немедленно по предъявлении на металл. Начал создаваться металлический фонд, послуживший впоследствии для размена кредитных билетов.

Однако третий этап был принят вопреки рекомендациям Канкрина. 1 июня 1843 г. был издан манифест о замене ассигнаций и депозитных билетов кредитными билетами, размениваемыми на звонкую монету по предъявлению.

Противники министра все громче и громче критиковали его финансовую политику. Так, к примеру, И.В. Васильчиков заявлял, что «никак не можем долее оставаться в таком положении, где всякая система доброго хозяйства заменена одним лишь временным заклеиванием щелей».

Да и сам Николай I говорил о том, что «только я задумаю о каком-нибудь новом общеполезном предприятии, тотчас и должно уже прибегать к займу, потому что в росписи расходы и доходы сведены копейка в копейку. В государстве развивающемся такое положение особенно нестерпимо и… сколько желательно и необходимо было бы, не ограничиваясь всегда одним только непременным, так сказать, ежедневным, иметь в руках что-нибудь и побольше, чтобы двигаться вперед и не останавливаться везде за вопросом о способах».

Чтобы иметь в руках что-нибудь побольше, именно Николай I еще в 1841 г. предложит начать выпуск кредитных билетов нового типа.

Для обсуждения финансового положения страны тогда был собран особый комитет: Васильчиков, Канкрин, Любецкий, фельдмаршал, князь Варшавский (Иван Федорович Паскевич), князья Волконский, Чернышев и Меншиков, графы Нессельроде, Левашев и Киселев, Государственный контролер Хитрово, статс-секретарь Вилламов и, наконец, товарищ Министра финансов Вронченко. При заседаниях велено было также находиться Государю наследнику.

Канкрин был против выпуска новых билетов Государственного казначейства, потому что билеты казначейства и так есть, а несоразмерное размножение таких знаков, может даже уронить их достоинство, как было прежде с ассигнациями. Его поддержал и граф Нессельроде: «без спецфонда … лекарство не будет ли хуже самой болезни»! Но император настоял на своем.

Правда, непонятно, как решить вопрос о необходимом обменном металлическом фонде. Денег нет, и, значит, надобно как-нибудь заменить их неимение. Тогда появляется предложение создавать обменный фонд не на всю сумму выпускаемых кредитных билетов, а только на одну шестую их часть.

В 1841 г. билеты выпускаются всего лишь на 30 млн серебром, что гарантирует их полное обеспечение металлом. А вот в 1843 г. уже обсуждается решение о замене всех ассигнаций в стране на новые денежные знаки.

Предложение упрямого Канкрина — «производить их обмен на депозитные билеты, фондировав их уже не рубль за рубль, как билеты 1840 г., а только в шестой части представляемой ими ценности».

Предложение Николая I — «менять все только на кредитные билеты, с гарантийным запасом денежного металла в одну шестую прямо сейчас».

Проект Канкрина был более надежен для российских условий. Точка зрения Николая I более соответствовала европейской модели организации денег.

При этом, доказывая свою правоту, он говорил Канкрину, что «после 17-летних занятий мне стыдно и совестно было бы не приобрести самому каких-нибудь практических познаний по этой части и продолжать верить, как прежде, на слово». В России взошла звезда нового «великого» финансиста.

Продолжение читайте в журнале «Конкуренция и рынок» май 2016 №2 (75) статья «Провал «выдающегося» финансиста»