Изнанка Восточной войны

Журнал «Конкуренция и рынок» октябрь 2015 №5 (72) | Юрий Дрюков, Леонид Дружинин

Катаклизмы в экономике, к коим следует относить и войны, высвечивают не только героизм народа и его лидеров, но и неблаговидные поступки бюрократии. В этом отношении Восточная война 1854–1856 гг., навязанная британскими политиками императору Николаю I, служит наглядным примером того, к скольким жертвам может привести казнокрадство в сфере госзакупок.

Вступление на престол императора Николая I ознаменовалось подавлением им масонского заговора в конце 1825 г.

Ученик академика Андрея Шторха, новый русский император вознамерился привести в порядок расшатанную экономику страны, опираясь на всемерное развитие производительных сил. Для этого Николай Павлович предпринял меры по улучшению здравоохранения и образования народа, по поддержке культуры и традиций.

В эпоху правления Николая I русские искусства и наука, отказавшись от слепого подражания новомодным иностранным влияниям, выходят на путь самостоятельного развития с опорой на допетровские традиции. Складывается впечатление, что Николай I в сотрудничестве с Русской Православной Церковью свернул с пути, указанного Петром I, и стал осмысленно обустраивать самобытную Россию. За три десятилетия Николаю I и преданным ему лично «русским немцам» удалось заметно выправить экономическую ситуацию в стране. Император был готов отменить в России крепостное право, и только осознание того, какое отторжение его решение вызовет в широких кругах дворянства, удерживало его от совершения столь важного шага.

 

Задать России трепку

Единственный на тот период конкурент России — Великобритания, которая ревниво следила за успехами императора, любившего порядок и дисциплину, и одновременно плела интриги по сколачиванию альянса из противников усиления Российской империи. Британские политиканы не желали воевать против русских в одиночку, однако обуревавшее их желание остановить поступательное превращение России в морскую державу было сильным. Что им требовалось? Как ограничить выход русских судов и кораблей из Балтийского и Черного морей? И тут британцам в очередной раз удалось создать коалицию из своих сателлитов против России. А повод к войне всегда найдется. Дряхлеющая Османская империя представлялась Николаю I слабым противником в борьбе за контроль над черноморскими проливами. Его любимый парусный флот представлял великолепное зрелище на смотрах. И если бы удалось договориться с англичанами о разделе турецких владений, то русский флот вырвался бы на мировой простор. Этого-то прагматичные англичане допускать и не хотели, но к откровениям прямолинейного русского царя относились со всем вниманием и анализировали их…

Предложения о полюбовном разделе Турции впервые были высказаны российским императором 9 января 1853 г. в беседе с сэром Гамильтоном Сеймуром, английским послом в России. «Теперь я хочу говорить с вами как друг и как джентльмен... если при распределении оттоманского наследства после падения империи вы овладеете Египтом, у меня не будет возражений против этого. То же самое я скажу и о Кандии (острове Крите. — Е.В. Тарле). Этот остров, может быть, подходит вам, и я не вижу, почему ему не стать английским владением». Россия же претендовала на главенство над Дарданеллами.

Но русский император недооценил коварства английских политиков. Бдительность и реалистичность мышления императора усыпляла лесть царедворцев, распевавших ему дифирамбы: «Ты, у которого ни один смертный не оспаривает права называться величайшим человеком, которого только видела земля. Тщеславный француз, гордый британец склоняются пред тобой, пылая завистью, — весь свет лежит в преклонении у твоих ног».

Сочиненная И.А. Крыловым басня «Ворона и лисица» описывала, к чему приводит ослабление внимания при контактах с политическими проходимцами. Но Николаю I так хотелось освободить славянские народы от ига турок, что он потерял бдительность… Мировому правительству, организовавшему в 1848 г. в Европе череду революций, направленных на свержение монархий, сильная Российская империя также не нравилась, а отдавать славянам лидерство в мире оно не желало. Если бы удалось стравить Турцию и Россию, вынудить их вступить в военные действия, то англичане получали бы двойную выгоду: ослабляли союз славянских народов и приобретали новые колонии.

Провозгласивший себя в 1852 г. императором французов беспринципный Наполеон III беспрекословно подчинился английскому политическому курсу, а запугать турок русской угрозой было еще проще.

И заполыхала Восточная война. Британские политики, казалось, учли все: пригрели в Лондоне оппозиционера Герцена, собрали разведывательные данные об истинном — весьма слабом — состоянии русской армии и нашли поддержку у недовольных самодержавием либералов, западников и масонов.

Николаю I была уготована публичная трепка наподобие той, что уже задали ему Ротшильды за нежелание отдать арестованные деньги своенравного Герцена.

Патриотично настроенный Николай I был в очередной раз предан той частью российской элиты, которая желала бесконтрольно разворовывать казну, подобно отцу Пестеля, либо являлась «пятой колонной», ставящей своей целью уничтожение монархии в России.

Казнокрадство и прямое предательство интересов России стали причиной многочисленных военных потерь при обороне Севастополя. Русское общество смогло оценить, кого приблизил к себе Николай I.

В сентябре 1855 г. Ф. Тютчев, выдающийся национальный мыслитель, уже совсем по-другому напишет о Николае I: «Для того, чтобы создать такое безвыходное положение, нужна была чудовищная тупость этого злосчастного человека, который в течение своего тридцатилетнего царствования, находясь постоянно в самых выгодных условиях, ничем не воспользовался и все упустил, умудрившись завязать борьбу при самых невозможных обстоятельствах»...

Военные действия развернулись на шести фронтах — в Дунайских княжествах, на Балтийском море, в Белом и Баренцевом морях, на Камчатке, в Закавказье и на Черном море.

К такой войне Россия явно была не готова. Против парового флота противника она могла выставить только свой парусный флот. Штуцера, которыми были вооружены солдаты противника, били на 1200 шагов, тогда как ружья русских солдат — всего на 300. Наши ружья были пригодны для рукопашного боя, а вот как огнестрельное оружие, против нарезных ружей, оказались бессильны.

Как всегда, бесстрашно сражаться с врагом помогли заветы земли Русской. Биться за Отечество до последней капли крови и не отдавать врагу ни пяди родной земли. «Вот только когда нас не будет, то все ваше будет. Ведь мертвые сраму не имут».

Восточная война в очередной раз раскачала элиту русского общества и обнажила язвы бюрократии. И действительно, что могло объединять людей типа графа Нессельроде с моряками Корниловым, Нахимовым, Истоминым, Путиловым? Одни приехали в Россию за наградами, титулами и званиями, поместьями с крестьянами, а другие бились насмерть, отстаивая свободу Отечества и свою честь.

 

Кому служат казнокрады?

Тайный советник А.Г. Политковский с 1835 г. занимал пост директора канцелярии «Комитета 18 августа 1814 г.», созданного после войны с Наполеоном для финансового обеспечения инвалидов. Все ревизии в фонде заканчивались благополучно, хотя сам Политковский жил на широкую ногу. Он не скрывал, что деньги на кутежи добывает игрой в карты.

В ходе последней ревизии он почему-то забеспокоился, долго не отдавал документы и ключи от сейфов. Потом все-таки, уже вечером, отдал, а ночью скоропостижно умер. Усопшего обрядили в расшитый золотом мундир камергера и отвезли для отпевания в собор Николы Морского. Гроб утопал в цветах, а вокруг роскошного катафалка расставили массу табуреток, на которых на бархатных подушках лежали ордена и особый знак отличия за 30-летнюю беспорочную службу.

Во время траурной церемонии один из подчиненных Политковского — его помощник Путвинский, — склонившись над гробом вдруг, неожиданно для всех, шлепнул усопшего по животу, расхохотался и громко гаркнул: «Молодец, Саша! Пировал, веселился и умер накануне суда и каторги! А нам ее не миновать!» После чего крутанулся на каблуках и вышел вон.

По столице поползли тревожные слухи. А на следующий день к начальнику комитета генералу Ушакову вошли начальник счетного отделения комитета о раненых Тараканов и казначей Рыбкин и сделали заявление, что Политковский похитил из фонда свыше 1 млн 100 тыс. руб. серебром.

Узнав об этом, Николай I приказал отменить все траурные мероприятия, изъять ордена покойного и лишить его камергерского мундира. Распоряжением полицмейстера была запрещена намеченная на 5 февраля 1853 г. публикация в газете «Русский инвалид» большого некролога, в котором воспевались заслуги Политковского перед престолом и отечеством.

В дневнике Александра Васильевича Никитенко, тайного советника, профессора Петербургского университета и действительного члена Академии наук, можно обнаружить такие записи:

«2 апреля 1847 г.

...Вот, например, теперь весь город занят толками о казенных воровствах. Наши администраторы подняли страшное воровство по России. Высшая власть стала их унимать, а они, движимые духом оппозиции, заворовали еще сильнее. Комедия, да и только!

Сначала председатель здешней управы благочиния, Клевецкий, украл полтораста тысяч рублей серебром: он вынул их без церемонии из портфеля, который вез, чтобы положить на хранение в узаконенное место, а на место ассигнаций, говорят, положил пачку «Северной пчелы», предоставляя ей лестную честь прикрыть мошенничество.

Затем огромные суммы своровали начальники (генералы и полковники) резервного корпуса. Они должны были препроводить к князю Воронцову семнадцать тысяч рекрут и препроводили их без одежды и хлеба, нагих и голодных, так что только меньшая часть их пришла на место назначения — остальные перемерли. Генерал Тришатный, главный начальник корпуса и этих дел, был послан исследовать их и донес, что все обстоит благополучно, что рекруты благоденствуют (вероятно, на небесах, куда они отправились по его милости). Послали другого следователя. Оказалось, что Тришатный своровал. Своровали и подчиненные ему генералы и полковники — и все они воровали с тех самых пор, как получили по своему положению возможность воровать.

Еще: гвардейский генерал, любимец покойного и нынешнего государя, красивый, бравый молодец, Ребиндер, своровал деньги, которые покойный государь дарил Семеновскому полку на праздники, и те, которые оставались в экономии полка, и т. д.

Н.И. Пирогов — главный хирург осажденного Севастополя — ясно видел сложившуюся трагическую ситуацию с лечением раненых. Он видел госпитали, где раненые были свалены на нары один возле другого. Более суток они ожидали перевязки и не получали горячей пищи. Такие учреждения нельзя было называть «госпиталем» — для них более подходило слово «нужник».

По приезде в Петербург он прямо рассказал об этом новому императору Александру II.
— Неправда! Неправда! Не может быть! — возразил ему император.
Пирогов обозлился и, позабыв этикет, рявкнул царю в лицо: 
— Правда, государь, правда! Я сам это видел!..

Когда князь В.И. Васильчиков в ноябре 1854 г. был назначен начальником штаба севастопольского гарнизона, то он первым делом осмотрел перевязочный пункт в здании Собрания. В нем не было ни кроватей, ни тюфяков, ни подушек, ни белья. В перевязочных средствах ощущался крайний недостаток. Раненые в Инкерманском сражении валялись в страшной тесноте на голом полу.

Тогда Васильчиков обратился с воззванием к частной благотворительности, так как казенные средства отсутствовали совершенно. Жители Севастополя откликнулись на его просьбу и принесли все самое необходимое — кровати с постелями и одеялами, бинты, корпию, посуду.

А вот в Англии, узнав о бедственном положении войск, власти не стали кричать, что это неправда. Парламент, газеты и народ вскипели негодованием! Были выделены 1 300 000 фунтов стерлингов (7 800 000 руб. серебром). В конце 1855 г. вся английская армия находилась в превосходно устроенных бараках, из которых 2 были приспособлены для читальных кабинетов. Для больных были устроены специальные бараки со всеми удобствами. В докторах и прислуге недостатка не было. Имелись все необходимые лекарства, было организовано трехразовое питание и даже предусмотрено шампанское — чтобы останавливать тошноту и рвоту. Для перевозки раненых в Босфор на каждом корабле обустроили до 300 кроватей и даже хлев для коров, чтобы у раненых было свежее молоко.

Когда Наполеон III узнал из сообщений Боданса (французский хирург, главный медицинский инспектор французской экспедиционной армии), который просто взывал к нему, о бедственном положении войск, то тут же приказал исполнить все, им требуемое.

Те, кто должен был заниматься снабжением русской армии, в своем большинстве, глубоким знанием формальности вполне постигли тайну законного неисполнения закона. Государственные расходы, проходящие через руки интендантов-казнокрадов, можно разделить так: треть шла в пользу чиновников, вторая треть — на прикрытие кражи первой трети благовидными предлогами и только оставшаяся — в пользу дела. Этому расчету легко поверил бы тот, кто видел, как роскошествовали эти господа даже при крымской дороговизне.

Снабжение армий англичанами происходило морским путем. В Балаклаве беспрерывно разгружались транспортные корабли, а от пристани к английскому лагерю даже была проложена железная дорога. Один большой пароход — а таких у союзников было немало — доставлял такое количество съестных припасов или боевых снарядов, для перевозки которых сухим путем, да к тому же в распутицу, русским понадобилось бы употребить не одну тысячу подвод.

Из-за долгой транспортировки и хранения под дождем гнило и портилось продовольствие, особенно сухари — основная солдатская еда.

Плохое состояние почт привело к тому, что крымские войска остались зимой 1854–1855 гг. без теплой одежды. Солдатам выдавались рогожи и циновки из-под сухарных кулей.

Сам Николай I вынужден был лично заниматься отправкой полушубков для севастопольского гарнизона. Полушубки были пошиты и даже отправлены. Но прибыли они в Севастополь только в разгар лета 1855 г., так как были разворованы средства, отпущенные на их транспортировку в Крым! Сработанные из совсем гнилого материала, в знойное лето они стали быстро разлагаться и догнивать окончательно, заражая неслыханно острым зловонием все помещения, куда их свалили в кучу.

Очевидцы отмечали: на всем пути от Бахчисарая до Севастополя валялось очень много дохлого скота. Зимой из него было сделано как бы шоссе — примерзшие тела прибиты к земле и укатаны… А потому и говорилось, что от Перекопа до Симферополя дорога была вымощена серебром, а от Симферополя до Севастополя — золотом.

Полностью статью читайте в журнале «Конкуренция и рынок» октябрь 2015 №5 (72)