Долго ли протянет экономика России на буксире либерального экономикс?

Журнал "Конкуренция и рынок" №1 (80)  Анна Рыжова, с. н. с. СПбРИАЦ РИСИ, к. э. н.

Троянский конь не химера

В начале 1990-х бюрократия и интеллигенция радостно выбросили все, что было связано с СССР, на свалку истории, не разобравшись должным образом в пользе или вреде этого для общества. Так случилось и с политэкономией социализма. От самого термина веяло ненавистным им марксизмом-ленинизмом. Одну химеру заменили на другую, и началась приватизация.

На смену политэкономии с Запада к нам пришел новый всемогущий экономикс. Наука всех наук. Наука, которая должна была за короткий срок вывести нас из состояния застоя и поставить в ряды высокоразвитых стран.
Для многих экономикс, как в России, так и на Западе, подменил собой понятие политэкономии – и это далеко неслучайно. Еще Фридрих Ницше писал: «Они научились подменивать имена, и таким образом люди стали ошибаться относительно простых вещей. Вот все искусство самых мудрых».

Старший научный сотрудник Института экономики РАН А.М. Либман в статье «Есть ли место политэкономии в современной экономической науке?» отмечал, что у современных экономистов нет четкого понимания, что такое политическая экономия, нет и базового учебника для российских студентов.

При этом с термином «экономикс» все более или менее ясно. Разпиаренный учебник «Экономикс» Макконнелла К.Р. и Брю С.Л., который называют аж библией для экономистов, наши студенты под наблюдением либералов в высшей школе чуть ли не заучивают наизусть. В первой же главе учебника читателям рассказывается о ведущей роли США в мировой экономике и лишь на последних страницах мимоходом, когда речь идет о странах с переходной экономикой, упоминаются Россия и Китай. Русским студентам с первого курса внушаются идеи, что США – непревзойденный мировой лидер, а место бедной отсталой России где-то на задворках истории. Согласитесь, хороший вектор воспитания молодежи колонии.

Верная служанка правящих классов

Напомним, что термин «экономикс» в 1890 г. в научный оборот вводит английский ученый Альфред Маршалл. Он критикует политическую экономию якобы за политизированность. Маршалл сужает предмет экономической дисциплины, выкинув из нее такие беспокоящие общество вопросы, как распределение доходов и богатства, структура власти и социальная справедливость. Таким образом, экономикс из науки, которая отвечала общественным интересам, превратилась в служанку правящих классов.

Повсеместное перенесение принципов экономикс на общество привело к тому, что общество стали рассматривать как стаю хищников, где человек человеку враг, люди готовы перегрызть друг другу глотку в битве за материальные блага. Понятия долга, веры, терпения, человеколюбия и сострадания были отброшены, а их место заняло поклонение золотому тельцу как единственному идолу. Такие общества уже были в истории, и важно знать, чем закончилось их поклонение золотому тельцу.

Фактически экономикс проповедует социальный дарвинизм. Тот, кто более сильный, ловкий, пронырливый – тому и все блага. И в то же время экономикс оправдывает и закрепляет имущественное неравенство. Тот, кто получил от жизни больше других, заслужил это. Не смог получить от жизни все – сам виноват, пенять не на кого.
К чему такая идеология привела современную Россию? Рассмотрим на конкретных примерах. Согласно логике экономикс человеком движет экономический интерес, то есть получается, что врач зарабатывает на страдании больного, и в принципе ему неважно, вылечит ли он его: главное, чтобы платил.

Образование также стало услугой. И так можно сказать о любой профессии. Все свелось к примитивным товарно-денежным отношениям. И что мы наблюдаем в России? Деградацию медицины, науки, образования, инженерного дела… Выполнение врачебного или педагогического долга (оказание помощи больному или воспитание личности) требует, чтобы, кроме материального интереса, людьми двигали еще и конкретные нравственные принципы. Политэкономия как раз и рассматривает это сочетание материальных и моральных сил, движущих общественным развитием.

Как пишет исследователь Галин В.В.: «…именно поиск баланса между социальной справедливостью и экономической эффективностью является основным вопросом политэкономии. Философию этого баланса определил еще Парацельс, указав, что: «Все есть яд и все есть лекарство, тем или другим его делает лишь доза»».

Все ли новое?

Обратимся к истокам и вспомним, что понимали под экономикой наши первые учителя.
Древнегреческий ученый Ксенофонт в IV веке до н. э., впервые применивший данный термин, под экономикой понимал «науку по искусному ведению домашнего хозяйства».
Позднее известный философ Аристотель в IV веке до н. э. противопоставлял экономику и хрематистику. Экономику он рассматривал как целенаправленную деятельность людей по созданию благ, необходимых для естественных потребностей человека. При этом роль экономики Аристотель видел в удовлетворении насущных потребностей и в создании средств, необходимых для поддержания хозяйства.

Хрематистика же рассматривает ситуацию, когда прибыль и накопление денег стало основной целью деятельности (например, ростовщичество, спекулятивная торговля). Накопление богатства рассматривается как самоцель, поклонение золотому тельцу как сверхзадача. Аристотель пишет о том, что люди часто совершают ошибку, принимая хрематистику за экономику. Хрематистика не следует природе, а направлена на ее эксплуатацию. Философ предупреждал, что скатывание общества в хрематистику является губительным.

«Хрематистика не следует природе, а направлена на эксплуатирование. На нее работает ростовщичество, которое по понятным причинам ненавидится, так как оно черпает свою прибыль из самих денег, а не из вещей, к распространению которых были введены деньги. Деньги должны были облегчить торговлю, но ростовщический процент увеличивает сами деньги. Поэтому этот вид обогащения самый извращенный», – пишет Аристотель в работе «Политика».

Западные экономисты, так же как и некоторые торговые народы не учли советы Аристотеля, и развитие науки пошло по пути хрематистики. Современный экономикс – это есть не что иное, как хрематистика. Западная система ценностей прославляет ничем не ограниченный индивидуализм, деньги являются мерилом успеха, безграничная жажда наживы и денег возводится в добродетель. Современная хрематистика защищает интересы финансистов, крупных торговцев и банкиров и дает им власть над народами и странами.

Случайность ли это?

Классическая политическая экономия, а затем и неоклассика (экономикс) находятся в мейнстриме экономической науки уже более двух столетий. Давайте разберемся, случайно ли это?
Исследователь В.М. Ефимов в книге «Экономическая наука под вопросом: иные методология, история и исследовательские практики» прямо обвиняет классическую политэкономию в ангажированности: «В ее становлении решающую роль играли деловые круги, заинтересованные не в научной дисциплине, которая исследовала бы экономическую реальность, а в дисциплине, которая отражает и излагает идеологию, выгодную этим кругам». В подтверждение приводится письмо министра народного образования Франции императору Наполеону III с поддержкой открытия кафедры политической экономии в качестве средства борьбы с вредными идеями.

Анализируя историю возникновения экономического образования во Франции, Англии и США во второй половине XIX в., В.М. Ефимов делает вывод: «возникновение неоклассической теории нужно рассматривать не как какое-то открытие в области экономической теории, а просто как совершенно произвольное наложение на социальную реальность аналитических построений, взятых из совершенно иной, не имеющей с ней ничего общего области знания». Автор имеет в виду термодинамику, так как большинство английских преподавателей экономической теории пришло тогда из физики.

Обсуждая вопрос, как оторванные от реальной действительности клас¬сицизм и неоклассицизм смогли стать главенствующим течением в экономической теории, Ефимов утверждает: «Легкость, c которой произошла интеграция экономистов в университеты, объясняется схоластическим характером этих учебных заведений и их нацеленностью на поддержание общественного порядка».

Аналогичные процессы, пишет В.М. Ефимов, происходили и в США. Вот что пишет об отборе преподавателей экономической теории в американские университеты Мэри О. Фернер: «К середине 1870 гг. экономисты, сторонники laisse-faire, укрепили свой контроль над дисциплиной в университетах. Право принадлежности к профессии экономи¬ста связывалось с верностью системе laisse-faire, а не с полученным образованием или проявлением научных способностей».

Против доктринерства и игнорирования национальных особенностей

Надо отметить, что английская политэкономия всегда вызывала отторжение у исследователей, размышляющих о процветании своего народа и защищающих интересы родины. Известный немецкий исследователь Фридрих Лист еще в XIX в. в книге «Национальная система политической экономии» резко критикует классическую политическую экономию за игнорирование национальных особенностей хозяйственного развития отдельных стран. Лист доказывает, что, поскольку уровень экономического развития разных стран различен, полная свобода торговли тормозит развитие производительных сил в отстающих странах. Лист особо подчеркивает, что следование советам англичан лишь закрепит экономическое и политическое отставание Германии.

Особый для нас интерес представляет концепция производительных сил Ф. Листа. Производительные силы, т. е. совокупность общественных условий, без которых не может быть создано национальное богатство или иначе способность создавать богатство, важнее самого богатства. Именно эта способность и определяет благосостояние нации. При этом нация представляет собой «существенную промежуточную ступень между индивидом и миром как целым»; она объединяет «...своих членов патриотической связью».

Англичане были очень напуганы активностью Листа. Его учение представляло серьезную угрозу для английских промышленных и финансовых кругов, осуществлявших разграбление полуфеодальной Германии. Развитие немецкой промышленности шло в противоречии с их планами по выкачиванию ресурсов из Германии. За свои взгляды Лист подвергался гонениям на родине, был даже заключен в тюрьму, а потом под давлением властей вынужден был эмигрировать в Америку, где он и издал свое главное произведение.

Концепция Ф. Листа нашла поддержку у многих российских исследователей-патриотов того времени. В частности, С.Ю. Витте в книге «Национальная экономия и Фридрих Лист» обосновывает программу ускоренной индустриализации страны, быстрейшего преодоления отставания от главнейших иностранных государств. Витте обрушивается на тех ученых-проповедников, которые, облекшись в тогу «попугайской учености», механически воспроизводили теоремы, заимствованные из западных учебников политической экономии. Отвергая доктринерство и игнорирование национальных особенностей, он отмечает, что классическая политическая экономия для применения ее к национальной жизни «должна преобразоваться в национальную экономию, подобно тому как аналитическая механика преобразовывается в практическую».

С.Ю. Витте одним их первых среди российских экономистов заявил о необходимости формирования национальной экономической мысли: «до тех пор покуда русская жизнь не выработает своей национальной экономии, основанной на индивидуальных особенностях русского грунта, до тех пор мы будем находиться в процессе шатания между различными модными учениями, увлекаясь поочередно то одним, то другим; до тех пор мы будем слышать из одних и тех же уст и читать на столбцах одних и тех же органов логически несовместимые экономические суждения и проекты; до тех пор, что создано вчера, будет считаться дурным завтра, и будем создавать сегодня то, что уничтожено вчера; и понятно, что до тех пор мы не будем жить правильною экономической жизнью, а будем идти на буксире заграничных веяний и всяких спекуляций на счет народного благосостояния».

Российские экономисты дореволюционной эпохи и советского времени заложили фундамент для создания национальной политической экономии. Среди них можно отметить такие известные всему миру имена, как И.Т. Посошков, А.К. Шторх, Е.Ф. Канкрин, Н.Ф. Даниельсон, С.Н. Булгаков, А.И. Чупров, М.И. Туган-Барановский, А.В. Чаянов, Н.Д. Кондратьев, Л.В. Канторович, В.В. Новожилов. Россия в настоящий момент остро переживает период своего самоопределения и нуждается в восстановлении исторической памяти народа. После многих лет забвения к россиянам вернулись имена многих выдающихся мыслителей, в том числе экономистов. Cтрана имеет шанс на благополучное будущее, только если она опирается на историческое наследие.

Наша цель – изучить вклад российских и зарубежных мыслителей в экономическую теорию и на основе изученного опыта, учитывая современные экономические реалии и задачи, стоящие перед нашим обществом, развивать собственную политэкономию. Однако нет оснований считать, что такое целеполагание придется по нраву экономистам либерального толка.

Полностью материал читайте в журнале "Конкуренция и рынок" №1 (80)